Учитывая сложную и постоянно меняющуюся природу творчества, неудивительно, что у творческих людей, как правило, беспорядочный ум. Да, ум и есть генератор хаоса. Высоко творческая работа сочетает в себе различные элементы и влияния самым новым или необычным образом, и эти разнообразные состояния, черты характера и поведение нередко конфликтуют друг с другом в «сознании», что ведёт к большому внутреннему и внешнему напряжению.
Но хорошая новость в том, что одна из самых захватывающих особенностей творческой работы заключается именно в том, что она объединяет и гармонизирует эти противоречивые элементы, которые в той или иной степени присутствуют в каждом из нас. Внутри так называемого «творчества» накоплены многообразные интересы, влияния, модели поведения, качества и идеи. Именно поэтому оно кажется таким невыразимым — это так много разных вещей одновременно!
Если бы мне все же пришлось выразить одним словом то, что отличает личности творческих людей от других, это было бы слово «сложность». Они демонстрируют тенденции мышления и действий, которые у большинства людей обособлены. Они содержат в себе противоречивые крайности; вместо того чтобы быть «индивидуумом», каждый из них является «множеством», проживающим параллельные жизни в ходе каждого из своих созданий.
Этот тонкий, а иногда и экстремальный танец противоречий может быть именно тем, что порождает сильное внутреннее стремление к созиданию. В 1960-х годах в исследовании Фрэнка Х. Бэррона была рассмотрена эта фундаментальная мотивация. Бэррон пригласил группу известных творцов пожить несколько дней в кампусе Калифорнийского университета в Беркли. Группа, в которую входили Трумэн Капоте, Уильям Карлос Уильямс и Фрэнк О'Коннор, а также ведущие архитекторы, учёные, предприниматели и математики, прибыла с чемоданами, чтобы провести несколько дней в бывшем доме студенческого братства.
Они проводили время, разговаривая друг с другом, находясь под наблюдением и выполняя различные оценки своей жизни, работы и личностей, включая тесты на психические заболевания и творческое мышление, которые требовали ответов на некоторые очень личные вопросы. Что такого нашёл Бэррон в том, что эти в высшей степени творческие люди делали по-другому? Одно стало совершенно ясным: хотя IQ и академические способности были важны, они не объясняли особую искру творческого ума.
Это привело Бэррона к утверждению, что творчество может отличаться от IQ — довольно революционная идея для того времени, поскольку она противоречила давнему предположению, что интеллект, измеряемый тестами IQ, является главным ингредиентом творческой гениальности. Многие учёные в первой половине двадцатого века считали тестирование IQ лучшим способом понимания творчества, но даже их собственные наборы данных предполагали, что важны дополнительные черты личности, а выводы Бэррона добавили ещё больше поводов для скептицизма.
Исследование, проведённое в Беркли, также показало, что составляющие созидательного процесса слишком сложны и многогранны, чтобы их можно было свести к одному фактору. Полученные результаты указали на целый набор интеллектуальных, эмоциональных, мотивационных и этических характеристик.
Общими чертами, которые выходили за рамки всех творческих областей, были открытость своей внутренней жизни, предпочтение сложности и неоднозначности, необычайно высокая терпимость к беспорядку, способность извлекать порядок из хаоса, независимость, нестандартность и готовность рисковать. Этот новый взгляд на творческую гениальность породил некоторые захватывающие — и сбивающие с толку — противоречия.
В ходе исследования обнаружилось, что среднестатистический творческий человек набирал чрезвычайно высокие баллы по всем показателям психологического здоровья и в то же время характеризовался «физиологической стабильностью и хорошим здоровьем, сильным чувством реальности, ощущением личной адекватности и жизнеспособности, гибкой моралью, отсутствием этнических предрассудков, эмоциональностью и спонтанностью, а также интеллектом».
Участники были настолько же сильны в приспособляемости и находчивости, насколько казались патологичными по другим показателям. Они представали не чем иным, как спутанным клубком парадоксов и противоречий. Чтобы понять, как такие люди могли быть одновременно психически здоровыми и более психически уязвимыми, чем средний человек, Бэррон начал сомневаться в ценности самих тестов и ярлыков, которые мы навешиваем на отдельные личности.
И тогда он пришёл к выводу о ключевой закономерности среди творческих людей. А именно: они, казалось, стали ближе к самим себе — осмелились заглянуть глубоко внутрь, даже в тёмные и сбивающие с толку части своего «я». Открытость и любопытство ко всему спектру жизни — как хорошему, так и плохому, тёмному и светлому — может быть именно тем, что заставляет писателей высоко оценивать некоторые характеристики, которые наше общество склонно связывать с психическими заболеваниями; и в то же время эта открытость способна делать их более укоренёнными и самосознательными. По-настоящему взглянув в лицо себе и миру, творчески мыслящие люди, казалось, находили необычный синтез между здоровым и «патологическим» поведением.
Чтобы проявить творческий подход, вам не нужно набирать рекорды по каждой из этих характеристик, так как здесь важна не сумма, а произведение факторов. Что это значит?
Творческие люди не только развивают в себе разнообразные качества, но и способны адаптироваться — даже процветать — наилучшим образом используя черты характера и навыки, которыми уже обладают. Эта способность быстро и гибко приспосабливаться к меняющимся обстоятельствам отражается в трёх основных «суперфакторах» личности, которые в высокой степени коррелируют с креативностью. Речь идёт о пластичности, дивергенции и конвергенции. Пластичность характеризуется склонностью исследовать новые идеи, объекты и сценарии и взаимодействовать с ними. Такие характеристики, как открытость опыту, высокая энергия и вдохновение, взаимосвязаны друг с другом и составляют основу этого стремления к исследованиям. Дивергенция отражает нонконформистский склад ума и независимое мышление и связана с импульсивностью и более низким уровнем уступчивости и добросовестности.
Наконец, конвергенция относится к способности приспосабливаться, прилагать серьёзные усилия, необходимые для практичности, и делать идеи обоснованными. Она складывается из высокой добросовестности, точности, настойчивости, критического мышления и чуткости к аудитории.
По отдельности и вместе эти качества способствуют развитию и самовыражению творческих способностей. Они проявляются на двух широких этапах художественного процесса: генерировании, при котором вырабатываются идеи и ведётся поиск оригинальности, и отборе, который включает в себя разработку идей и придание им ценности для общества. Характеристики, связанные с пластичностью и дивергенцией, наиболее важны при генерации идей, тогда как конвергенция выходит на первый план на этапе, когда идеи уточняются и обретают обоснованность.
Учитывая, что созидание предполагает как новизну, так и полезность, в этом есть большой смысл: исследование и независимое мышление способствуют появлению новых идей, а практичность конвергенции помогает сделать их полезными.
Дивергенция и конвергенция — это лишь две из многих полярностей, пронизывающих творческую личность, и именно в умении удерживать их обе кроется суть. Творческие люди, будучи людьми, обладают по меньшей мере некоторым уровнем этих различных характеристик внутри себя и могут гибко переключаться между ними в зависимости от того, что наиболее полезно в данный момент. Они могут примеривать разные субличности для разных подходов — в зависимости от ситуации и окружения — и учатся использовать как осознанность, так и блуждание ума в своём творческом процессе. То, что диктует их поведение, — это никак не жёсткая внутренняя структура, а потребность взаимодействия между ними и областью, в которой они работают.