Есть вещи, которые начинаются сразу с жеста. Год назад я взял в руки кусок серебра, почувствовал его вес и текстуру, чтобы понять, что из этого выйдет. Работая с металлом, я поймал себя на том, что прислушиваюсь к процессу обработки и к самому материалу. Я буквально вслушивался.
Металл под инструментом издаёт звуки: он скрипит, поёт, сопротивляется и вдруг уступает с почти неприличной охотой. Мне захотелось сохранить это ощущение — не сам процесс, а своего рода его послесловие. Так родилась идея, которую проще всего описать фразой «каждое кольцо получает свой саундтрек», хотя в реальности всё оказалось сложнее и глубже, чем звучит эта легкомысленная формулировка.
Проект называется «Тонкольца». В этом слове намеренно живут два смысла: «тон» и «кольцо» (tones и rings). Каждый выпуск проекта — это диада: серебряный объект и звуковая композиция. Звук не иллюстрирует предмет и не комментирует его; он живет рядом, словно два человека, думающих об одном и том же, но молчащих. За 2025 год таких пар появилось четыре.
Я долго искал язык, чтобы описать то, что происходит между металлом и звуком в этой практике, и наконец нашел его у философа Джейн Беннетт. Она писала о «веще-силе» (thing-power): о том, что материя не инертна, что у неё есть нечто вроде воли или, по меньшей мере, неповторимый характер. Эта идея перекликается и с эзотерическими практиками.
Серебро в этом смысле — часть Земли, из которой произрастает жизнь, материал, из которого создают украшения и для тела, и для пространства. А тут я вторю уже идее соотечественника, Циолковского, его теории атом-духа, продвигающей круговорот материальной духовности в нашем мире.
В английском языке есть выражение silvery sound — «серебристый звук». Люди используют его столетиями, не задумываясь о происхождении метафоры. Кажется, будто у серебра есть своя акустика, будто оно звучит даже в мнимом покое. «Тонкольца», пожалуй, и есть усилие, в прямом смысле, отнестись к этой интуиции всерьёз.
Кольца интересуют меня как мощные символы, но не в привычном смысле — не как знак союза, власти или вечности. Меня привлекает их геометрия, такая замкнутая, но не закрытая. Мне видится, именно так устроено то, что я делаю со звуком: там слои и двойственности бесконечно отражаются друг в друге, и каждый раз эхо ведет себя немного иначе.